Хармс ожил в полотнах авангардиста

Ряд современных искусствоведов полагают, что актуальное искусство – эпатирующее, провокационное, бросающее вызов своей излишней траурностью или, напротив, экспрессионизмом, мечущееся из крайности в крайность, от минимализма к избыточности, китчевое и подчеркнуто неакадемическое - имеет такой же статус архаичности, как и традиция реалистического и мокрого акварельного пейзажа. И они по-своему правы – в частности, картины художника Петра Бронфина тому подтверждение. О том, что роднит Бронфина с русскими авангардистами начала XX столетия, повествуют Дни.Ру. Надо сказать, Петр Бронфин ничуть не скрывает, и даже напротив - вкладывает в свои произведения пафос авангардистских течений в литературе, в частности кубофутуризма: поэзии 40-х годов Александра Введенского и, без сомнения, абстракционистских исканий Казимира Малевича. Раскладывая работы Бронфина по всем правилам теоретической поэтики, навряд ли возможным окажется не допустить филологических ошибок, однако графические линии и цветовые пятна, которыми можно описать его произведения, имеют основой строки и живописные полотна именно вышеозначенных авторов.

"Мне страшно, что я при взгляде/ На две одинаковые вещи/ Не замечаю, что они различны" – три строки из стихотворения Введенского "Мне жалко, что я не зверь" смогли бы отчасти объяснить эту константную повторяемость сюжетов, изображаемых Бронфиным. Его картины, казалось бы, воспроизводят несколько мотивов: наивными общими линиями прорисованные люди, которые состояли бы, наверное, из геометрически точных правильных фигур, но специально небрежны. В этом, пожалуй, состоит его отличие от нарочито выписанных картин Казимира Малевича, составлявшего своих героев из плотных, сбитых баллонов – залитых локальным цветом или градиентной гризалью. Картины самого отца супрематизма – направления абстракционизма, представляющего мир, в котором господствует цветовая линия и геометрические фигуры – выставлены на постоянной экспозиции здесь же, в Московском музее современного искусства. И если его знаменитый "Черный квадрат", висящий в Русском музее в Санкт-Петербурге, до сих пор заставляет останавливаться многих и многих посетителей, частью восторгающихся, частью недоумевающих от этого явления, то полотна, представленные в московском зале, вызывают много меньше разночтений, так как они более сюжетны и семантически считываемы. Следуя по стопам своего учителя, к досаде многих дилетантов, не пожалевшего более полуметра холста и нескольких килограммов масляной краски на "какой-то" квадрат, Бронфин так же щедро добавляет краски на холст. Да так, что запах художественной мастерской распространяется на все три зала, где выставлены картины художника, будто написаны они были не три года назад, а лишь вчера. При этом лаконизму создателя "Дома" может позавидовать любой спартанец, а своеобразной незаконченности, небрежности штриха – сам Даниил Хармс. Преемником поэзии последнего Бронфин также себя считает. "Уж я бегал, бегал, бегал, / и устал. / Сел на тумбочку,/ А бегать перестал./ Вижу, по небу летит/ галка, / А потом еще летит/ галка,/ А потом еще летит/ галка, / А потом еще летит/ галка" – начало этого творения Хармса можно ассоциировать одновременно с черно-белыми полотнами Бронфина или с трехцветной и минималистической картиной живописца "Дом". В нем на голубом небе подобный кружке пенного напитка изображен желтый дом. И, как любая работа авангардиста, "Дом" способен вызвать больше аналогий и прочтений, чем скрупулезно написанный дипломный пейзаж выпускника Академии художеств. Желтый дом – дом безумия, но безмятежность и прозрачность, подход автора к предмету, обманывает зрителя, заставляя его принимать сложное за наивное. Помимо полотен Петра Бронфина, на выставке представлен также и анимационный фильм художника "Город", получивший в 2005 году первый приз на фестивале анимационного кино в Суздале. Ожившая живопись уже давно стала предметом ироничного самовыражения многих художников современности, однако только сейчас она начинает привлекать заслуженное внимание даже кинематографистов, прежде не допускавших подобных вещей за рамки узкого жанра "видеоарт" (исключением, пожалуй, можно считать Гарри Бардина). Приятно осознавать, что кажущаяся поверхностность в изображении действительности, некогда называемая авангардом, перестала быть предметом обсуждения андеграундных авторов, постмодернистов и неоформившихся оригиналов – маргинальность в такой форме уже давно стала классикой, и появление Петра Бронфина на горизонте актуального искусства вызывает к жизни этот забытый на полвека вид искусства.