В семьдесят лет принято гордиться достигнутым и осмысливать пройденное. Игорю Кваше исполняется 70, а он не желает в это верить. И не боится признаться, что многое перекроил бы в своей жизни, будь на то его воля. Только никогда не говорит — что именно. — Похоже, ваша телевизионная жизнь скоро может вытеснить театральную.
— Не думаю. Съемки не мешают сцене, а, наоборот, обогащают, -рассказывает артист корреспонденту "МК". - Хотя... Я не очень верю в ясновидение, но есть одна женщина, с которой меня связала Лия Ахеджакова, она говорила мне очень точные вещи. Например: "У вас с правой стороны когда-то было сломано ребро". И правда, когда моему сыну исполнилось года два с половиной, мы с ним возились на диване, он своей крохотной ножкой толкнул меня в бок и так неудачно попал, что сломал мне ребро.
Но это было сорок лет назад, и знать об этом никто не мог! И она же мне сказала про передачу (Игорь Кваша ведет программу "Жди меня" - Дни.ру) — мол, в вас очень много чужой отрицательной энергии оседает после съемок, вы должны научиться от нее избавляться.
— Как же с таким зарядом еще и спектакли играть?
— Вот что странно — иногда перед выходом на сцену думаешь: "Ну все, никаких сил нет", — а получается хорошо. Валя Гафт на меня ругается: "Ты кричишь, что плохо себя чувствуешь, значит, сейчас будешь лучше всех играть".
Иногда усталость позволяет делать неожиданные вещи, играть свободнее. Роль вдруг начинает вести тебя, и получаются самые удачные спектакли. Словом, Гафтенок не зря так кричит.
— У вас сейчас много работы в театре?
— Не так чтоб очень много. Но и не мало. Средне: пять названий. Правда, новых давно уже не было. Все как-то не попадаю... А во-вторых, и я идиот тоже. Надо ведь и самому инициативу проявлять.
— Бывало такое, чтобы вы с Галиной Борисовной Волчек взяли и поссорились?
— Бывало...
— Вы умеете чего-то требовать от своего главрежа?
— Нет. Я умею обидеться и, предположим, не разговаривать. Хотя, может, надо было как раз ходить и требовать. А так у меня огромные пробелы получаются между новыми работами. Последние спектакли — "Играем... Шиллера!", а потом "Балалайкин и компания".
Причем идея "Балалайкина" возникла совершенно случайно, и даже не у нас с Валей Гафтом, а у ребят из труппы. Сидели все вместе в Германии на гастролях в гримуборной, зашла речь, как здорово было бы восстановить "Балалайкина". В таком гримерочном трепе и родилась идея.
— В труппе "Современника" существует рейтинг актеров по степени сложности их характера?
— Наверное, у меня один из самых сложных.
— У кого все-таки сложнее — у вас или у Гафта?
— Я думаю, что у Гафта, а он наверняка считает, что у меня. А если серьезно, то надо у других спросить. Точно так же актеру трудно объективно оценить спектакль, в котором он сам занят. Тут нужен взгляд со стороны. Только самые близкие друзья могут позволить себе сказать правду, и то не всегда.
Был такой случай: Андрюша Миронов, с которым мы очень дружили, снялся в одном чудовищном фильме, где играл жуткую роль американского корреспондента. Когда фильм вышел, меня не было в городе. И все общие друзья говорили: "Ладно, вот Кваша вернется, он ему вмажет".
А сами молчали. Неприятную миссию — сказать Андрюше правду — они спихнули на меня. Мы крепко выпили и крепко поговорили. Я страшно возмущался, почему он согласился на такую пропагандистскую фальшивку. И он, кстати, признал мою правоту.
— А как же вы сами, ярый антисоветчик, согласились на роль Сталина в фильме "Под знаком Скорпиона"?
— Мне до этого три раза предлагали играть Сталина, но я не соглашался, потому что роли были — ни рыба, ни мясо. А тут показалось — можно сделать его таким, как я вижу. Это моя самая любимая роль в кино! Единственная, которая мне самому нравится! Мне кажется, я ее хорошо сыграл.
— А все остальные не нравятся, что ли?
— Все остальные не очень нравятся. То там, то здесь я собой недоволен. И потом, на себя очень трудно смотреть. Неприятно. Ты о себе лучше думаешь, чем то, что потом видишь.
А когда я смотрю на своего Сталина, у меня такое ощущение, что играет кто-то другой. Мне он интересен, я ведь с молодости о нем думал, и в основном — отрицательное. Даже собирал рассказы людей, которые его знали. Собрал очень много рассказов и не записал, дурак. Мне казалось, что я их всегда буду помнить. В итоге процентов 70 забыл.
— Молодое поколение актеров "Современника" вам близко? Или все-таки есть дистанция?
— Скажу так: мне было очень близко предыдущее молодое поколение, которое теперь уже не совсем молодое. Я тогда специально для них поставил "Дни Турбиных". Хотел, чтоб на сцене была только молодежь: Шальных, Кохун, Шкловский, Ира Метлицкая, Лена Яковлева. Хотя Лена у меня в основном за сценой кричала. Ее петлюровцы насиловали. Сейчас у нас замечательные отношения, но она до сих пор мне это вспоминает!
Спектакль долго шел, но кое-кто очень сильно на меня обижался. Алексея Турбина хотел играть один наш замечательный актер. А я не дал ему эту роль... Знаю, что та обида внесла трещину в наши отношения и до сих пор внутри осталась. Человека можно понять: роль-то какая! Я до сих пор не знаю, правильно ли я сделал...
— Ваш театр всегда был знаменит актерскими "дуэлями" на сцене. Кто кого чаще раскалывает — вы партнера или он вас?
— Все-таки я чаще. Меня тяжело достать. Хотя можно. Сергачев однажды меня просто доконал: я чуть не ушел со сцены. Мы играли "Голого короля", который почти весь строился на импровизациях. Я изображал первого министра, а Сергачев — министра нежных чувств. В одной из наших парных сцен у Шварца всего три реплики написано, а мы играли ее несколько минут.
И каждый раз в кулисах собирались ребята, чтоб узнать, что мы сегодня придумаем. У нас действительно шло соревнование: кто кого расколет. Тогда первый раз в Москве началась массовая эпидемия гриппа, и все продавцы вышли на работу в марлевых повязках. Сергачеву по тексту тоже повязка полагалась, но другая, вокруг головы, будто у него флюс. А он вышел с такой же марлевой повязкой, как продавцы в магазине.
И вот тут я чуть не ушел со сцены! Потому что это получилось, что называется, в жилу. Даже не помню, как я вывернулся, потому что было жутко смешно. Причем зрителям тоже. Ведь чаще всего актерские импровизации смешны самим актерам, а зрители их не замечают, да и в пересказе они не доходят до слушателя. А в тот раз зал грохнул сразу.
— Вы ждете каких-нибудь сюрпризов на 70 лет?
— Это так неприятно…
— Вам что — цифра не нравится?
— Ну, во-первых, цифра убивает! Даже не пугает, а убивает. Ее очень трудно осознать. А во-вторых, любой юбилей, празднование меня напрягает. Хотя без него, конечно, не обойтись, лучше и не сопротивляться.
Я как-то раз, пребывая в очень плохом настроении, не хотел праздновать свой день рождения. И всем сказал, что не буду. А поздно вечером Гриша Горин, Андрюша Миронов, Аркаша Хайт вместе с женами ввалились к нам домой в телогрейках, в каких-то халатах, с едой, с кастрюлями, завернутыми в газету, с водкой. У Гришки на груди висел плакат: "Незваный гость хуже" — без продолжения.
Еще жива была моя мама, они прошли к ней в комнату и закрыли перед моим носом дверь. Расстелили газетки, сели на пол и стали праздновать. Меня не подпускали: не хочешь праздновать — пошел вон. Иногда через плечо протягивали мне выпить. И говорили тосты: "Давайте выпьем за эту сволочь". "А теперь давайте выпьем за маму сволочи". Потом водка кончилась, я сказал, что у меня есть в запасе. А они: "Мы можем у тебя ее купить, просто так водку сволочи пить не будем".
— Зато смотрите — какой отличный день рождения получился!
— Да, самый смешной в моей жизни. Я про то и говорю: сопротивляться бессмысленно. И я покорился. Галя хотела сыграть спектакль в этот день, а после — капустник и поздравления. Но я предложил по-другому, и ей понравилось: просто расставить столы в фойе, позвать весь театр, друзей, сесть и сразу начать выпивать. А уж потом — капустник и поздравления.
