Зайдите в августе в магазин канцтоваров и посмотрите не на детей, на родителей. Женщина держит тетрадь в клетку так, будто ей вручили повестку. Мужчина у стойки с рюкзаками читает состав ткани с таким лицом, будто от этого зависит будущее семьи. Кассирша пробивает третий за час набор «Первоклассник» и уже ничего не чувствует. Дети рядом дерутся пеналами и совершенно счастливы. У них каникулы. Всё остальное начнётся потом, и они об этом пока не знают.
А вот взрослые знают. Я много лет работаю с семьями и скажу прямо: первого сентября боятся не дети. Дети его в лучшем случае не хотят. Боятся мы. И боимся, если честно, по делу.
Мы туда уже ходили
Вот что вспоминает взрослый человек в конце августа. Не расписание ребёнка. Своё. Как вызывали к доске и в животе становилось холодно. Как мама читала дневник вслух, с выражением, при бабушке. Как папа сказал одно слово, и это слово потом жило внутри лет тридцать и, между прочим, живёт до сих пор. Школа для большинства из нас была первым местом, где нас начали оценивать всерьёз, публично, цифрой. Мы ничего не забыли. Мы просто выросли и теперь ведём в то же самое место своих детей. За руку. С улыбкой.
И вот первоклассник Петя ложится в коридоре и объявляет лежачую забастовку. Не пойду. Родители в ужасе: откуда, мы же ничего плохого про школу не говорили. Говорили. Не словами. Две недели тревоги на кухне, мамин вздох над списком учебников, папино «ну вот, опять начинается». Ребёнок не знает, что первое сентября страшное. Он видит, как взрослые к нему готовятся, и делает выводы. Забастовку Пети процентов на пятьдесят держат его же родители. А если начнут на него орать, то и на все семьдесят.
Мне легко рассуждать об этом как психологу. Как отец двоих сыновей, восьмой и шестой класс, я прекрасно знаю, каким будет утро первого сентября. Тяжёлым. Бужу я. Везу тоже я. Забастовок мы уже не устраиваем, но и песни по дороге не поём.
Слово на все случаи жизни
У родителей есть одно слово, которое закрывает любой вопрос. Не встаёт, лентяй. Не сделал уроки, лентяй. Лежит, лентяй. Сидит, кажется, тоже. Назвал, и думать больше не надо. Удобно.
Расскажу про себя, а не про клиентов, так честнее. Мой сын в какой-то момент наотрез перестал хотеть спорт. Совсем. И я, психолог с двадцатилетним стажем, ходил вокруг и думал ровно то, что подумал бы любой папа с дивана. Ленится. Разбаловали. Прошло четыре месяца, куча специалистов, платных, бесплатных, очень платных, и мне сказали: он не ленится, ему правда тяжело. Ему трудно то, что мне казалось ерундой. Я стоял и понимал, что как отец шёл куда-то не туда, хотя как специалист вроде бы всё про это знал. Диплом, как выяснилось, дома не работает.
Лентяй, избалованный, наглец. Это не про ребёнка. Это про то, что родитель устал разбираться. За каждым таким словом обычно прячется что-то конкретное: не выспался, не понял, боится, обиделся, у него другой темп. Разбираться дольше, чем повесить ярлык. Но ярлык держится годами. Ребёнок потом носит его, как бирку на куртке, и сам уже верит, что там написано правильно.
Мой сын будет офицером
Ещё одна вещь, о которой в конце августа стоит вспомнить, если вы уже присмотрели ребёнку кружок, лицей и будущее.
В десять лет я сам, никто не гнал, пошёл в музыкальную школу. В одиннадцать учительница по аккордеону в Хабаровске сказала моему отцу, что у Дениса музыкальное будущее. Отец ответил коротко: нет, мой сын будет офицером. Об этом разговоре я узнал в сорок лет. Офицером я честно отслужил, десять лет назад уволился, и сейчас у меня по дому стоят гитары, аккордеоны, фортепиано, синтезатор. Я из этого так и не вылез. Аккордеон, кстати, тоже.
На отца я не в обиде, он делал как умел. Но механизм вот какой. Родитель почти никогда не воспитывает этого конкретного ребёнка. Он воспитывает собственную биографию. Одни делают «как меня»: меня били линейкой, человеком вырос. Другие делают «лишь бы не как меня»: меня заставляли, я заставлять не буду никогда. Так вот, второе ничуть не свободнее первого. Человек, который всё время думает, как бы не повторить родителей, тоже смотрит не на ребёнка. Он смотрит на них. Просто в зеркало заднего вида.
Спросите себя перед первым сентября, только честно. Чего я хочу от этой школы? Чтобы ребёнку было хорошо, или чтобы у меня наконец получилось то, что у моих родителей со мной не вышло?
Хорошую оценку получил, но
Есть фраза, которую я слышу от родителей чаще любой другой, и она гениальна в своей конструкции. «Хорошую оценку получил, но физкультура страдает». Половина фразы хвалит, половина забирает. Ребёнок слышит только вторую. Мы, взрослые, между прочим, тоже: попробуйте вспомнить, что вам говорил начальник до слова «но».
Так устроен весь наш ежедневный родительский поток. «Опять не убрал». «Сколько можно». «Посмотри на Машу». Мы искренне хотим вырастить доброго, самостоятельного и уверенного, а говорим про носки, тройки и Машу. Причём одна фраза со знаком минус легко перебивает десять со знаком плюс. Ту единственную папину фразу вы ведь до сих пор помните. А сколько хорошего он вам сказал, не помните.
Принцип тут простой, как табуретка. Ругать можно поступок. Личность нельзя. «Ты не сделал уроки» и «ты бестолочь» отличаются не жёсткостью, а адресом. Первое ребёнок может исправить. Второе он может только унести с собой и хранить.
Маленькая тренировка на остаток лета: замените одну привычную фразу. «Перестань реветь из-за ерунды» на «ударился, наверное, больно». «Опять тройка» на «ты явно немало потрудился, чтобы получить эту оценку за год, так держать». Со второй, правда, всё непросто: она может прозвучать и как поддержка, и как издёвка. Разница только в том, что вы в эту секунду чувствуете. Ребёнок услышит именно это, а не слова.
Самое полезное для ребёнка
Заканчиваю мыслью, которая многих раздражает, но я за годы работы в ней только укрепился. Самое полезное, что может быть у ребёнка, это довольный жизнью родитель. Не успешный. Не с двумя высшими и правильной методикой. Просто человек, которому в общем неплохо живётся и который не тащит в семью раздражение, тревогу и невыполненные обещания самому себе.
Потому что можно сколько угодно рассказывать ребёнку про пользу знаний, а он смотрит и видит взрослого, у которого от слова «сентябрь» портится лицо. И делает единственный логичный вывод.
Так что если хочется что-то сделать до первого сентября, сделайте не для ребёнка. Выспитесь. Дочитайте книжку. Съездите куда-нибудь на день без школьного списка в голове. Пусть он увидит, что взрослая жизнь, в которую его ведут за руку, выглядит не так уж страшно.
А утро первого сентября всё равно будет тяжёлым. Это нормально. Мы же ходили в школу и как-то выжили. И они выживут. Может, даже лучше нас.
Денис Булидоров, психолог, руководитель Института психологии и провокативной психотерапии, отец двоих школьников.
