Россия давно получила статус полноценного "центра силы". Однако наши претензии на статус полноценной глобальной державы, силы, которая оказывает решающее влияние на ситуации в двух и более регионах мира, пока следует считать недостаточно фундированными. И это, прежде всего, риск не имиджевый, а экономический.
Речь идет о качествe участия в ключевых глобальных и глобально значимых экономических процессах. Для того чтобы оказывать влияние на них, России надо быть мощной политической силой. И никак иначе.
И реформы, и инновации имеют смысл только при двух условиях: если представляют собой некий "вектор" и если подкреплены конкретными проектами, дающими положительный результат. В этом ключе стоит увидеть те черты российской внешней политики последнего времени, которые принесли ей успех.
Российская внешняя политика существенно отличается от рассуждений о "правах человека", "прогрессе" и прочих "сконструированных сущностях", которые так любят наши "замечательные западные партнеры". Россия говорит на мировой арене про конкретные проблемы, страны и ситуации.
В экономике – точно так же. Давно назрела потребность функционально и организационно разделить "экономику стабильности" (если хотите, экономику бюджета и социальной стабильности) и "экономику развития" (экономику проектов).
Организационное разделение крайне важно, поскольку требования к условным "менеджерам" этих двух экономик принципиально разные и совместить их вряд ли возможно. Именно эти простые методологические шаги способны начать формировать новый экономический консенсус. Oдним из индикаторов возникновения "нового экономического консенсуса" может стать новый язык и новая же, более прагматичная "повестка дня".
Автор текста – Дмитрий Евстафьев
