Людмила Марковна Гурченко отмечает в среду день рождения. Эта талантливая певица и актриса заслужила любовь и восхищение зрителей не только своей красотой и блестяще сыгранными ролями во многих фильмах, но и молодостью, которая словно бы не желает расставаться с Людмилой Марковной. Рецепт Людмилы Гурченко прост: она не только выглядит молодо, но и черпает молодость из самой жизни, например из творчества певицы Земфиры. Корреспонденты "Московского комсомольца" решили узнать, что вызвало такую любовь Людмилы Гурченко к таланту молодой певицы.
— В "Старых песнях о главном" вы выступили в необычном для себя амплуа — исполнили песню модной нынче певицы "Хочешь?". Это был случайный или сознательный выбор?
Людмила Гурченко: Что ты хочешь услышать? Да я обожаю Земфиру. С чего? С того момента, как впервые услышала мотив: "Чами, чами... Тебя искала ночами", — меня это сразу же зацепило... Я подумала: в этом точно что-то есть. Что-то, чего раньше слышать не доводилось. Пошла и купила ее диск. Сегодня у меня есть уже все ее альбомы...
— Ну и как вам последний? Многие его ругали.
Гурченко: А мне он как раз очень нравится. Он сложнее, он не такой простой, он не ромашка и не лютики. Там все есть. И момент сегодняшнего одиночества, умного одиночества...
— А как вы думаете, с чем связано ее одиночество?
Гурченко: Я думаю, что она умная женщина. А каждый умный человек одинок и талантлив.
— Земфира — певица не от мира сего?
Гурченко: Не знаю. Но то, что она умный человек, это понятно всем. А то, что происходит вокруг нее, — это естественно. Что пишут о ней, мне неинтересно. Журналисты пишут сами не знают о чем. Придумывают. Сегодня пишут: ах, она такая хорошая, ах-ах-ах... А потом начинают колоть ни за что. Почему? Я понимаю, что сейчас она немного где-то сжалась...
— А если не пишут, а берут интервью — это ведь разный жанр?
Гурченко: Всякое откровение чревато тем, что в итоге все повернется так, как нужно будет репортеру. Зачем? Для того, чтобы он в конечном итоге получил сенсационный материал. А не сенсационный неинтересно, ведь так?
— Почему?
Гурченко: Да потому, что это твоя профессия. Мне нужно сыграть так, и я играю без всяких вывертов. Я сейчас даже не конкретно себя имею в виду, а в целом об актерах говорю. Это ведь — кровь, слезы и пот. А тебе нужно совершить выверт, чтобы редактор остался доволен...
— Согласен. И все-таки возвращаясь к певице. В ту минуту, когда вы услышали "Чами, чами...", вы визуально представили себе исполнительницу?
Гурченко: Визуально? Даже не могу сказать... нет, не представила. Но когда впервые увидела ее (в программе "Апология") — мне показалось, что это прекрасно.
— А раньше вас кто-то так поражал?
Гурченко: В свое время Пугачева... когда она появилась. Тогда я тоже была счастлива. Я вообще счастлива, когда появляется талантливый человек. Эти люди движут мысль, время и пространство. Я всегда им желаю, чтобы они не спотыкались.
— А что будет лет эдак через десять? Она станет Пугачевой своего времени или же — и это, кстати, удел многих талантливых людей — ее забудут?
Гурченко: Что мы сейчас будем дискуссию разводить — что будет через десять лет, через пятнадцать? Она есть она, и она о себе заявила. Она никуда не исчезнет... Неизвестно, как сегодня сложится жизнь. Сегодня так, а завтра так. Был бы сегодня застой — можно было что-то предсказывать. А сейчас разве известно? Ничего не известно. Я думаю, что, если завтра появится кто-то сногсшибательный, все равно она будет она. Вот в чем ее неповторимая сила — в том, что она уже есть, и этим она неповторима.
— Вы видели ее живые выступления?
Гурченко: Да.
— И как?
Гурченко: Мне нравится. Мне все в ней нравится.
— А она знает о том, что вы к ней так относитесь?
Гурченко: Я не знаю... Меня это не интересует. Зачем? Она существует сама по себе, зачем ей мои признания. Я этого не люблю. — Она слышала вашу версию "Хочешь?"?
Гурченко: Не знаю. Во всяком случае добро на ее исполнение дала... Наверное, слышала...
