Помню, мама мне в шутку говорила: "Это я маленькая!", поскольку с картинкой они были ровесницами. Я тогда понятия не имел, как выглядят настоящие лебеди, но думал, что именно так, поскольку нарисованная на стекле девочка с лебедем была похожа на маму.
После смерти деда в начале 90-х мы недолго использовали родовой дом как дачу. А потом продали его – и ездить далеко, и пришедшее продуктовое изобилие отбило нужду сажать огород. Но новые хозяева вскоре дом забросили. И последние 30 лет он медленно умирал. Из него вынесли все, что можно – от оконных рам до половых досок. Построенный перед революцией 1917-го, он продувался ветром, омывался дождем, засыпался снегом, обжигался солнцем. Горел, лишался разобранных на кирпичи русских печей, где-то провалилась крыша. Но все равно стоял – из последних сил, противясь времени и людям.
Мама перед смертью попросила, чтобы гроб обязательно подвезли к этому дому, где она родилась и где когда-то висела любимая ею стеклянная "Девочка с лебедем". Эту просьбу я выполнил.
В начале весны накануне дня рождения, а теперь дня памяти, мамы я приехал на ее могилу, чтобы заменить ограду, навести порядок, поставить свежие цветы. А потом словно какая-то сила направила меня в этот старый заброшенный дом. Хотя заходить туда уже было опасно – мог в любой момент обвалиться. Посреди комнаты лежал разбитый буфет. Добротный, дубовый, ручной работы – когда-то из Риги его привез мой дядя. Когда я повернул шкаф, из него посыпались стекла, некогда красиво блестевшие в створках. А еще вдруг выпала совершенно целая картина "Девочка с лебедем". Та самая, которая была сделана после войны и которую так любила мама. Как она оказалась в буфете, который столько лет лежал поруганный и разбитый на полу, как она уцелела в доме, от которого почти не осталось? Чудо. Кажется, словно мама в свой день рождения прислала такой вот привет оттуда, куда все уйдут, но никто не вернется.
Я обрамил "Девочку с лебедем" – в винтажном стиле самой картины. И теперь она висит у меня у кровати как память – о доме, о деде, о маме, о времени, когда я был по-настоящему счастлив.
