Однажды Гафт написал про Олега Даля: "Уходит Даль куда-то вдаль", — и попал в точку. Даль ушел из жизни 3 марта 1981 года туда, откуда нет возврата. Он предчувствовал это. "Я следующий", — сказал он на похоронах Высоцкого. Спустя 22 года его вдова, Елизавета Даль, вспоминает о муже. В этих воспоминаниях много трагического... — Увидев Олега на экране (в фильме "Человек, который сомневается" – прим. ред.), я не влюбилась в него. У нас, девочек, которые работали в монтажной, был неписаный закон: в актеров не влюбляться. Это бессмысленно — они все очаровательные. С Далем было не то. Я потянулась к этому человеку душой — причем в фильме он играет преступника! Но все равно лицо очаровательное. Что-то со мной произошло. Я запомнила этот фильм и то новое, что появилось во мне, - рассказала Елизавета Даль в интервью журналу "МК-Бульвар".
— Потом мы с группой Козинцева уехали в экспедицию в Нарву. Это был 1969 год… И вот однажды я собрала друзей на день рождения, и мы пошли в ресторан. И вдруг там я увидела, что за дальним столиком сидит Даль. И он, увидав своих, решил к нам пересесть. Пришел и пригласил меня танцевать. А танцевал он чудно — легко и как-то нежно... Какое-то удивительное ощущение. Мы все танцевали и танцевали. Оркестр ушел, кто-то из нас сел за рояль...
Все это длилось очень долго. А потом человек, с которым у меня был роман, тактично увел меня к себе. А возвращаясь, я наткнулась на препятствие — через весь холл лежал длинный Даль. И я стала его поднимать. Он проснулся и закричал: "Эта улица моя!", стал напевать какую-то песню. Я стала его поднимать... И мы хорошо упали: он был тяжелый, высокий — метр восемьдесят пять, и мягких мест на нем не было. Тем не менее, я его подняла, и мы пошли к его номеру. Он долго рылся в кармане и стал барабанить в дверь. — Олег, вы же живете один! — Нет, у меня там гномы...
— Лиза, а как он вам сделал предложение? — Очень смешно. За мной ухаживал тогда безработный Сережа Довлатов. Кстати, у меня был роман и с Бродским. Но я убежала от него — потому что поняла, что я сера для него. Так вот, сидел у меня Сережка Довлатов — женатый и необыкновенно красивый, высокий. Причем худенький — это он потом раздобрел. Совершенно прелестный — ни за что не хотел верить, что в него можно влюбиться. Мы пили водку и ели мясо. И в это время позвонил Олег: — Что делаешь? — У меня сидит друг, и мы пьем водку. — А можно я приду? — Конечно. Он пришел. Причем высокий Олег — 185 см — рядом с двухметровым Сережкой казался маленьким. И вот мы сидели втроем на кухне, я жарила мясо, и мы пили водку. В какой-то момент я почувствовала, что они как бы пересиживают друг друга. И тут случилось то, чего я от себя никак не ожидала…Когда Сережа вышел на минутку, то я вдруг так тихонечко Олегу говорю: "Уйди, пожалуйста, с ним, а потом вернись".
— Даль разве не был тогда женат? — Он был женат дважды, точнее, полтора раза. Сперва он чуть не женился на Нине Дорошиной…. А потом у Олега была Таня Лаврова — они были женаты недолго, но официально. Как-то Олечка (Ольга Эйхенбаум, мать Е.Даль. — МКБ) интересовалась, почему он с Таней расстался. И Олег просто сказал: "Она злая". Не знаю, что там было. Но он никогда плохо не говорил ни о Тане, ни о Нине. И вообще ни о ком.
— А как выглядела ваша свадьба? — Не было никакой свадьбы!... 27 ноября 1970-го мы расписались, потом зашли в какое-то кафе, выпили шампанского, пообедали. После этого мы уехали за город к маминой подруге на дачу. И Олег сразу же начал пить… Было очень трудно. Особенно первые три года. Тогда Олег пил всерьез, и я не могла к этому привыкнуть, не могла справиться. Справлялась в основном моя мама, которая его обожала с самого первого дня — и он ее тоже. Был момент, когда я просто не могла ходить на работу — он не приходил ночевать или приходил ограбленный, с него снимали часы, шапку... Мне приходилось ездить за ним в вытрезвитель. И вместе с тем были чудные месяцы, когда он не пил и все было замечательно...
— Он начал пить в "Современнике"? — Да там все же пили! Начиная с Олега Николаевича (Ефремова. — МКБ ). Но одни этот этап проходили спокойно, а другие втягивались. И это было очень страшно. Хотя сам Олег понимал прекрасно, что у нас рушилась жизнь, очень хотел избавиться от этой привычки. Все это в его дневнике записано. Он понимал, но ничего не мог сделать. Хотя был человеком очень сильной воли. — У него были срывы? — Да, были, когда я боялась, и не напрасно боялась — он был агрессивен. Особенно когда он почему-то недопивал — впадал в бешенство.
— И однажды чуть не зарезал вас? — Это было в Горьком на гастролях ленинградского театра Ленинского комсомола… Он стоял внизу у входа в гостиницу, уже совсем нетрезвый — я слышала его голос. Вдруг позвонила междугородка, и я высунулась в окно, позвала его. Он пришел в бешенстве. Я опять прилегла на кровать. Подошел ко мне, стал водить по боку ножом и говорить, что сейчас меня зарежет... Ничего не соображал. Мне стало страшно. А он все бормотал: "Я тебя зарежу, мне ничего не будет, у меня справка есть..."
И я сорвалась. Потому что пьяного Олега не выносила. Сняла обручальное кольцо, отдала ему. Сказала, что у меня больше нет сил. Позвонила на вокзал, попросила билет. В тот же вечер собрала вещи и уехала в Ленинград. Приехала домой, сказала Оле, что все кончено, что я больше не могу. И вот на следующий день в квартире раздается звонок в дверь. Вошли две сотрудницы с "Ленфильма", ведя под руки больного Олега. Мы измерили температуру — за сорок. Утром оказалось, что у него воспаление легких в тяжелой форме. Естественно, я ему все тогда простила и забыла.
— Высоцкий был его другом? — Они виделись очень редко. У них, естественно, было схожим отношение к окружающему, к тому, что творится в стране. Но жизненное состояние очень разным. Высоцкий кричал и был таким человеком... громким. А Олег все держал в себе. Они не могли бы быть дружны, нет. Хотя, когда они случайно встречались, посмотреть на них — полное впечатление, что они последний раз виделись вчера. Они друг друга очень хорошо понимали, но дружбы там не было. — Он предчувствовал свой уход? — Думаю, что да. Он чувствовал, что конец близок. Хотя не стремился к смерти. Это выражалось по-разному. В 81-м году в январе—феврале мы жили на даче в Монине — сняли за копейки, нам повезло. Последние месяцы Олег много гулял и хотя хорошо выглядел, но был болен. — Чем? — Еще в детстве он сорвал сердце баскетболом — его даже в армию не взяли. Еще у него были очень плохие легкие. Вообще Олег был скуп на слова. А тут он вдруг стал щедрым, стал говорить... Помню, как-то утром я готовила завтрак, а он сидел в старом продавленном кресле и смотрел какую-то мультяшку про огуречик. И я когда вошла, чтобы позвать завтракать, — я подошла и погладила его по грустному затылку: "Олежек, почему такой грустный?" Он повернулся, вскинул синие глаза и вдруг: "Мне так жалко вас троих!" Я тогда почувствовала, что он имеет в виду. В его дневнике есть мысли о смерти...
— Как все случилось? — Подвело сердце. Когда приехала "скорая" — он был еще жив. Был один. Пришел под утро из гостей. Выпил там, наверное, немножко... Не в этом дело. Съемка была назначена на два часа. Ему в номер позвонили — никто не подходит. Стучали в дверь — не открывает. Стучали в стенку. Если бы раньше на два часа открыли дверь... Если бы я с ним поехала... Просто опоздали. — Вы винили себя, что не поехали? — А я не решала таких вопросов. Конечно, винила, но я же не могла наперекор... Может, и могла — но никогда не хотела ему перечить. Ему было 39…
Странно: когда я вспоминаю нашу жизнь, вижу ИХ вдвоем, ЕГО и ТУ Лизу. Не меня. ТУ Лизу похоронили вместе с Олегом, а я осталась как какой-то свидетель. Это не выдуманный образ, а мое ощущение. Я всегда вижу не себя с ним вместе, а их двоих. Не знаю, почему...
