Лимонов в Москве: репортаж Дней.Ру

Во вторник утром в Москву вернулся писатель и лидер Национал-большевистской партии* Эдуард Лимонов. На Павелецком вокзале столицы среди встречающих Лимонова друзей, соратников по партии и журналистов оказался и корреспондент Дней.Ру. Благополучно встретив Лимонова, он подготовил репортаж и отправил материал в редакцию. Необычная суета у входа в Павелецкий вокзал вызвала удивление у аккуратного местного старичка и крупного (как в длину, так и в ширину) торговца-южанина. На вопрос старичка: "А что за толпа?" кто-то сказал: "Лимонова везут". Торговец живо заинтересовался, какие такие лимоны? В какой ларек? Недоразумение было исправлено, и у обоих зевак возник вопрос: "А кто это такой?" "Писатель!" - ответили откуда-то рядом. И тут собравшиеся развернули знамена НБП и черное полотнище с надписью "Лимонов вместо Путина!". "Ай?! - изумился торговец, - Что он такое написал, слушай?!" Вокзал вздрогнул от дружных криков: "Наше имя - Эдуард Лимонов!", "Лимонов вместо Путина!". Члены НБП, молодые и с виду агрессивные, вели себя корректно: они проследовали на перрон, и тут их растолкали журналисты с камерами и фотоаппаратами. Появившийся из вагона человек был совсем не похож на старичка в робе с бородкой "а-ля Троцкий": из вагона вышел не "осужденный Савенко" - это был прежний, очень моложавый, бодрый и совершенно не похожий на измученного узника Эдуард Вениаминович Лимонов. Прямо с вокзала он отправился на свое рабочее место - в "бункер"; Так называется штаб-квартира НБП в подвальном помещении на 2-й Фрунзенской улице. Там Лимонов немедленно дал что-то вроде пресс-конференции. "Что-то вроде" - потому что обращался он не столько к журналистам, сколько к соратникам из НБП. По его лицу было видно, что он искренне рад и толпе, и флагам: как он сам тут же и сказал, самый большой страх в заключении он испытывал за судьбу партийной организации. "Сколько партий подохло! Сколько искусственно создано! А мы - живем! И мы - действительно всероссийская партия, с реально работающими людьми в каждом регионе! Я думал - пусть хоть пятьсот человек останется, пусть хоть сто… А оказалось - все гораздо лучше, чем я думал!" Затем Эдуард Вениаминович рассказывал, в каких учреждениях и камерах удалось побывать. Про зону № 13 рассказал, что зона эта - "красная", где все делается "по уставу, как в доведенной до полного абсурда советской армии". Стук ложек по донышкам алюминиевых мисок в столовой напоминал ему музыку группы Rammstein. Рассказывал, что среди заключенных в колонии были люди, поступкам которых можно найти какое-то оправдание - "бандиты, которые во время разборок убивали себе подобных". И как по незнанию поздоровался с нелюдем, зверски убившим семилетнюю девочку. Как один из товарищей по несчастью на него в первый же день "настучал", а "бугор"-азербайджанец предупредил: "Тебе разговаривать не надо! Осторожнее себя веди". В тюрьме, в камере прямо над ним, этажом выше одновременно с Лимоновым сидел Салман Радуев. О нем Лимонов сказал так: "Люди, которые с ним сидели в камере, потом мне встречались. Они говорили о Радуеве с уважением. Тот держался очень мужественно и достойно. Это наши враги, тут ничего не попишешь, но и к врагу надо относиться с уважением, если он его заслуживает. Среди защитников брестской крепости было много чеченцев, а немцы хоронили их с воинскими почестями". Библиотеки на зоне не было - да там и читать-то некогда, "а в Лефортово - прекрасная библиотека! Я нашел там великолепную старинную книгу о Пугачеве, построенную на материалах его допросов! Лучшей книги о нем я вообще не видел никогда". Этой библиотеке Лимонов оставил в подарок и свои произведения. "А в лагере еще церковь есть. И поп, который сидит за изнасилование. На полном серьезе проповеди произносит! Я потом спросил у этого, психолога лагерного в погонах, который там отвечает за такую работу: "Нормально это, что ли?" Тот ответил: "Да я сам его терпеть не могу - так ведь другого нет". Зона, по рассказу Лимонова - "вечное движение". "К вечеру ты валишься с ног от усталости, от суммы сделанных тобой за день движений". "Постоянно в личное время, которое якобы должно быть у заключенных, гонят в клуб. Какое-то культурное изнасилование… Балет какой-то, романсы… На воле в жизни бы не пошел, а там - сидишь, смотришь". На работу Лимонов в зоне не ходил, назвавшись "персональным пенсионером": пенсию он нигде не получает, живет на собственные заработки, платит, стало быть, сам себе - персонально. "Ходил, прятался от работы, изображая, что что-то делаю. Там всюду были понасажены розы, все красиво так, для всяких комиссий". Тут из глубины помещения протиснулись две девчонки-нацболки с букетиком. Эдуард Вениаминович вежливо взял цветы, понюхал и с облегчением констатировал: "Гвоздики! Надо их куда-то в воду поставить, а то пропадут". И тут же от букетика избавился - видно, цветы все же не вызывают у него пока приятных ощущений. Про свое освобождение рассказал так. "Хозяин зоны вызвал, полковник, и говорит: "Вы хотите встретиться с Приставкиным? Это представитель президента!" Я говорю - "Не хочу!". "А он хочет!" Тут я подумал, просчитал, что все это может быть полезно, говорю: "Ну, раз он сам хочет, тогда и я хочу". И тут же как из-под земли возник Приставкин, сказал, что за меня ходатайствуют об условно-досрочном освобождении". На своем первом после заключения публичном выступлении был виден и Лимонов-политик, и Лимонов-человек. Он порадовался, что родители дожили до его освобождения, и сказал, что если милицейское начальство разрешит, непременно поедет повидаться с ними в Харьков. Выйдя на волю, первым делом сходил искупаться в Волге - смыть с себя лагерную пыль. Выпил коньяку. У него теперь есть прописка, и он будет ходить в милицию отмечаться - как освобожденный условно-досрочно. Вместо паспорта у него пока справка об условно-досрочном освобождении - длинная такая, серая. Номер 0208095. На вопрос, будет ли баллотироваться в Думу, ответил, что сам не хочет, но "ЦК партии примет наиболее правильное решение". Лимонов как частное лицо зависит пока от милиции. Лимонов-политик принадлежит партии, и тут уж ничего не поделаешь. Под конец Лимонов сказал несколько неожиданных слов. Он поблагодарил заступавшихся за него демократов ("хотя, конечно, медленно все это делалось - но, видимо, все же у нас просыпается гражданское общество") и сказал о том, что нужно бороться за безвинно попавших в пасть нашей пенитенциарной системы, "средневековой по своей сути". Издательства (не будем их называть, ибо сам писатель Лимонов еще не решил, будет ли он с ними разбираться через суд или просто ругаться) обманывали его, пока он был в заключении. Занижали тиражи книг, и, соответственно, гонорары, которые и так полностью уходят на судебные тяжбы - Лимонов продолжает борьбу за освобождение других членов НБП, находящихся за решеткой. Он написал в тюрьме восемь книг, в том числе одну пьесу, и начал девятую. И хотя Лимонов снова сказал, что видит свое будущее только в политической деятельности, его адвокат поделился с тележурналистами новостью: заключенный Савенко увидел столько беспредела, столько издевательств над людьми, что не имеет права, как сам считает, не написать об этом книгу. Это со всех сторон хорошо. Большей части людей дороже всего - Лимонов-литератор, художник, неотъемлемая часть русской словесности XX, а теперь уже и XXI века - и тут уже совершенно не важно, хочет ли он сам того, или нет. Материал подготовил Андрей Цунский. Напишите автору.

* Организация запрещена на территории РФ