Все так пропитано допингом, что иностранные чиновники воротят нос. И напрасно мы твердили, что всех спортсменов поменяли, все руководство атлетами перетасовали, а глава лаборатории ВАДА сам сбежал и, таким образом, очистил от себя наши ряды. Более того, пошли разговоры, что к Олимпийским играм – 2016 в Рио не допустят уже всю нашу сборную, в полном составе. Не только легкоатлетов, но и пловцов, гребцов, борцов – нет со стороны свободного мира к нам больше доверия.
Уж, казалось бы, сколько раз писали и про мельдоний, и про более серьезный допинг у легкоатлетов, сколько перьев сломали на этом, жалели всех спортсменов вместе и Шарапову отдельно. Казалось бы, все, тема исчерпана. Слово "милдронат" стало нарицательным и даже ругательным. Почти всех, уличенных в применении этого препарата, реабилитировали: ну кем-то пришлось пожертвовать, но в целом мы надеялись, что пронесло. Отделались легким испугом. Думали, допустят нас к Олимпиаде в Рио. Но тут пришла беда откуда не ждали, точнее говоря – из Лос-Анджелеса, США.
Газета The New York Times напечатала целую тонну "разоблачений" от Григория Родченкова. Когда он в России был руководителем московской антидопинговой лаборатории ВАДА, то с негодованием отвергал все обвинения в свой адрес. Утверждал, что его обвиняют "три дурака, которые не разбираются в лаборатории" и вообще что он чист, как моча честной олимпийской чемпионки после внезапной ночной допинг-проверки. То есть допинга в России нет – твердо и четко.
Но, сбежав в поисках лучшей доли за рубеж и получив хлебное место под калифорнийским солнцем, этот человек предал нас при первой же возможности. И даже рассказал, что будто бы сам на победных Олимпийских играх в Сочи лично готовил коктейль из виски и анаболиков для мужиков и аналогичный, но на основе мартини – для прекрасных дам, дабы улучшить их спортивные результаты.
Он шел на все ради презренного желтого металла для медалей. Ночами не спал, лично подменял пробирки, "грязные" анализы – на чистые, потому что по ночам, когда международные наблюдатели видели десятый сон, в лаборатории не было никакого контроля. А еще была там одна тайная комната, где, как по мановению волшебной палочки, возникали свежие образцы проб и варилось свежее зелье. Назывались конкретные фамилии, адреса и явки.
То есть всем нашим спортсменам, чиновникам и даже непричастным комментаторам небо тут показалось с овчинку. Крепкие не только духовно, но и физически спортивные журналисты – и те прямо руки опустили. Ведь последствия понятны – вероятное снятие с предстоящей Олимпиады в Рио всей российской команды, возможный отъем у нас домашнего чемпионата мира по футболу – всего и не перечислишь. Но главное, конечно, – это потеря престижа и нашей общей олимпийской гордости. Так что "мельдониевые слезы" Шараповой и Ефимовой стали казаться просто слезой ребенка на фоне разворачивающейся мировой революции в области допинг-контроля.
Впрочем, и, собственно, мельдоний еще не забыт и не сдает позиции. Всю футбольную команду "Ростов" ФИФА недавно дернули на допинг-контроль – все 11 человек сразу, ранее это было невозможно. То есть там, за бугром, если уж взялись доставать наш отечественный спорт, то на полпути не остановятся. Выдумка есть, фантазия и изобретательность в наличии. МОК уже радостно поднял свои лапки и завопил о необходимости новых проверок россиян ради честной игры на основе открывшихся фактов.
В случае отстранения всей сборной от Игр в Рио изумление дорогих россиян, конечно, будет сродни чувствам американцев, которым объяснили, что высадка на Луну снималась в голливудском павильоне. Какая же мораль? Можно задаться вопросом, чем руководствовался химик Родченков, не является ли он еще более талантливым сказочником или же все-таки бескомпромиссным борцом за правду, решившим через пару лет после Игр в Сочи, что не может-таки поступиться принципами. Суд, как известно, учитывает чистосердечное признание, раскаяние и так далее. А может, как говорит сияющая звезда нашего МИДа Мария Захарова, это что-то личное. Бог ему судья. Но, как совершенно правильно говорят наши массмедиа, мы точно должны пресечь дальнейший поток "оглушительных" разоблачений и сделать так, чтобы такая откровенность, чем бы она ни была вызвана, не приветствовалась обществом.