Дни.Ру продолжают еженедельную литературную колонку. Сегодня мы публикуем рассказ прозаика, драматурга, сценариста и режиссера Евгения Сулеса, чья книга "Сто грамм мечты" в 2013 году вошла в лонг-лист премии "Большая книга".
"О машинах и людях" Машины у нас не было. Машины были не у многих. Машина была роскошью. Машина была – о-го-го! Каждая наперечет. Про людей с машиной говорили со значением: "У них машина!" И когда произносилось слово "машина", все понимали, что речь идет не о стиральной машине, не о швейной и уж тем более не о посудомоечной, ее мы и представить себе не могли. Все понимали, что речь об автомобиле. В нашем доме жил таксист дядя Лева. У дяди Левы был служебный автомобиль – белая "Волга". Он иногда заезжал на ней пообедать. А отобедав и придя в доброе расположение духа, которым отличался и без всякого обеда, частенько катал на своей белой "Волге" нас, дворовых мальчишек, вдоль дома, до поворота на большую дорогу. Мы любили дядю Леву. Дядя Лева был совсем непохож на артиста Олега Ефремова в фильме "Три тополя на Плющихе". Дядя Лева был очень толстый. Дядя Лева был бывший игрок московского "Торпедо". Мы уважали дядю Леву. Но болел я за "Спартак". Как отец и мой родной дядя Боря. Раньше они болели за "Динамо". Но в конце сороковых дядю Борю, еще совсем юнца и, надо сказать, очень советского юнца, посадили за антисоветский сговор. Забрали прямо из армии. Мой отец спустя несколько лет приехал с матерью – и, соответственно, моей бабушкой, Елизаветой Ивановной, членом партии с двадцать восьмого года, к дяде Боре на поселение. Дядя Боря ему тогда много чего рассказал. И про Сталина, и про Достоевского, и про Бога. Но помимо всего прочего он сказал папе: мне теперь болеть за "Динамо" нельзя. Вот с тех пор вся моя семья и болеет за "Спартак". Был еще дядя Жора. Мы даже знали его фамилию – Алхимов. И нам она казалась очень смешной. Машина у дяди Жоры стояла всегда в гараже. Вообще непонятно, ездил ли он на ней хоть когда-нибудь. Но в гараж ходил исправно. Мы его дразнили. Сочиняли про него песни. Мы не любили дядю Жору. Но не любили как-то весело. А у нас самих машины не было. И ни у кого из моих друзей, у их отцов и матерей тоже. Но три раза в год мама вызывала такси, мы всей семьей – мама, брат, сестра и я – загружались в машину и ехали на юго-западную окраину. Мы ехали в гости к моему старшему брату. Я слышал, что якобы в Англии, или в какой-то другой стране, нет домов под тринадцатым номером. Вот хорошо бы, чтобы у моего старшего брата никогда не было тринадцати лет. Двенадцать, а потом сразу четырнадцать. Потому что именно в тринадцать лет он погиб. Утонул, умея хорошо плавать. И три раза в год мы ездили навещать его на Хованское кладбище. На Пасху, на день рождения и на день смерти. Рождение было зимой, смерть – летом, ну а Пасха – весной, иногда ранней, иногда поздней. Мама копалась в земле, отмывала могильный крест, цоколь и ограду. Немного – и украдкой, чтоб нас не напугать, – плакала, выпивала пару рюмочек, и мы возвращались домой, где мама допивала все, что оставалось в бутылке. Эти поездки на кладбище были для меня праздником. Я ждал их. Потому что через весь город, на машине! Никаких пробок тогда еще не было в помине, так что ехали с ветерком. Мы выросли. Даже не заметили как. Как-то незаметно. Белая "Волга" дяди Левы давно ушла на металлолом, но сам он, ломая каноны жанра, до сих пор жив. И когда я не так давно, уже в другом тысячелетии и в другой стране, приехал в дом моего детства, дядя Лева грузно восседал у подъезда, похожий на охранителя града, и мы с ним битый час проболтали, вспоминая житье-бытье сладких советских времен. Бодрость духа бывший игрок московского "Торпедо" и таксист не растерял. Про дядю Жору Алхимова ничего не знаю. Моего родного дядю Борю в самом начале нулевых сбила на пешеходном переходе иномарка. Мама, за несколько месяцев до августовских событий девяносто первого года, не взяв с собой ничего из вещей, переехала к старшему брату. А машину я так до сих пор и не купил. Как-то не хочется. Наверное, в детстве наездился. И плавать не научился.
