Защита обжаловала приговор, причем заместитель генерального прокурора России Владимир Малиновский отметил, что "расследование велось с явным обвинительным уклоном", а заслуживающие внимания доводы защиты отвергались "по надуманным основаниям". По его мнению, оценка полученных в ходе расследования сведений была односторонней. Дело вернули на доследование. Однако суд вновь вынес обвинительный приговор. В настоящее время защита готовит новое обжалование. О некоторых наиболее значимых особенностях дела в интервьюDni.ru рассказал адвокат Екатерины Пузиковой Василий Гурко.
Василий Александрович, Вы являетесь адвокатом одного из главных действующих лиц дела, которое СМИ называют самым запутанным российским детективом последнего десятилетия.
Да, мою подзащитную Екатерину Пузикову обвиняют в отравлении мужа, Дмитрия Пузикова. В действительности же – а веду ее дело с лета 2013 года – я могу твердо и уверенно утверждать, что доказательств ее виновности нет. Более того, есть доказательства ее невиновности. И есть доказательства, указывающие на другие, не названные судом причины убийства и на других людей.
Насколько известно, Ваша подзащитная не является выгодоприобретателем в результате смерти мужа – в отличие от родных покойного. Тем не менее, обвинение построено полностью на их показаниях. Это так?
Именно так, а между тем само уголовное дело было возбуждено на основании заявления Екатерины. Заявление она написала 13 марта 2012 года. 14 марта 2012 года оно было зарегистрировано в Следственном комитете. Подчеркиваю: заявление подала она, а не кровные родственники Дмитрия Пузикова. И он в это время еще был жив – находился в больнице и был в сознании, его можно было допросить. Дело было возбуждено 19 марта, когда Дмитрий Пузиков уже находился в коме. Но хотя возбуждено оно было на основании заявления Екатерины, первым допрашивают двоюродного брата отравленного, а тот сразу же начинает говорить, что это Екатерина отравила мужа. В это время его отец, дядя погибшего, находится в Москве – якобы подает в Следственном комитете какое-то обращение. 20 марта Дмитрий Пузиков умирает, и у Екатерины тут же проводят обыск (и кстати, только у нее одной), отрывают ее от маленького ребенка и ночью везут на допрос.
И что показал обыск?
Обыск показал, что у нее яда не было. Причем у других произвели только выемку одежды, а у Екатерины в процессе обыска изъяли все, что можно, включая гаджеты. И хотя в заявлении она писала, что муж работает в Россельхозбанке на высокой должности и она просит приставить к нему охрану, изъяли только ее технику – а у погибшего не изъяли ничего, никаких гаджетов. А ведь обычно при расследовании убийства изымают и вещи убитого, его телефоны и прочие средства связи, проверяют, кто мог ему угрожать, с кем он находился в конфликте, ищут людей, заинтересованных в его убийстве. Для этого просматривают прежде всего личные документы, переписку, выясняют, с кем он находился каких отношениях. А тут у потерпевшего было минимум два телефона, и ни один из них не был изъят! И информацию с них теперь уже не восстановишь. Так вот, у Екатерины ничего обнаружить не смогли. Ни следов общения с преступниками (например, если бы она добывала яд или просила кого-то добыть его), ни каких-то угроз в адрес мужа – ничего. Об этом почему-то не говорят. Зато говорят об sms в телефоне мужа, из которого Екатерина когда-то узнала, что у него была любовница. Правда, не упоминают, когда именно это случилось. А случилось это 4 октября 2011 года, когда Екатерина была на шестом месяце беременности. Тогда как убийство произошло 7 марта 2012 года. Что же, получается, узнала она об измене 4 октября, а отравить решила только 7 марта?
Было ли установлено, где находился яд?
Да, было. Когда происходит отравление, изымается вся посуда – на ней ищут следы яда. В этом случае яд в больших количествах нашли в смывах остатков картофельного пюре с кастрюли. Но пюре ели и другие люди, не только Дмитрий Пузиков, и с ними ничего не случилось. О чем это говорит? О том, что яд попал туда после того, как они поели. А происходило вот что: когда Екатерина приготовила пюре, она подала первую порцию своему мужу и Трубникову, одному из гостей. Есть стали не сразу: это была вечеринка, на которой и выпивали, и танцевали, и никто ни за кем не следил. Когда же наконец снова сели за стол, пюре оказалось горьким. Его попробовали Пузиков, а потом с его же тарелки – Борисова, одна из гостий, и Сафонов, один из гостей. Обращу внимание: эта порция пюре лежала на стеклянной тарелке. Тарелка позже была изъята, и на ней не обнаружилось следов яда. Так вот, попробовав горькое пюре, гости его выкинули. Затем Борисова помыла стеклянную тарелку, взяла другую, керамическую, вернулась к столу, за которым все сидели и на котором стояла кастрюля, попробовала пюре оттуда и убедилась, что оно на вкус нормальное. Тогда она положила пюре на керамическую тарелку и его доели, а после Борисова помыла еще и кастрюлю. И вот в смывах с кастрюли, как и на керамической тарелке, яд нашли. Сопоставляя эти факты, получаем, что перед тем, как из кастрюли выложили вторую порцию пюре, в него добавили яд. Именно об этом свидетельствуют результаты экспертизы: в смывах с кастрюли обнаружено большое количество яда. А вот в смывах с той тарелки, на которой лежало горькое пюре, следов яда не обнаружено. То есть туда было добавлено некое горькое на вкус, но не содержащее яда вещество. Для чего это было нужно? Дело в том, что яд, которым был отправлен Дмитрий Пузиков (а это соли таллия), не имеет вкуса. Следовательно, горькое вещество было добавлено в первую порцию пюре, которое подала Екатерина, для инсценировки отравления именно этой порции. Вообще отравление солями таллия труднодиагностируемо, и в Самарской области не могли определить, каким ядом отравлены потерпевшие. Поэтому в июле 2012 года, когда Екатерине предъявили первое обвинение, ей вменяли в вину отравление мужа кадмием. На этом основании ее посадили. В принципе, для следствия все равно, какой это яд. Но для отравителя было важно, чтобы отравление им было труднодиагностируемым. Всего в двух-трех регионах России есть аппаратура, которая может установить факт отравления солями таллия.
Могло ли это обстоятельство стать для отравителя аргументом в пользу выбора именно этого яда?
Конечно, могло. Это специфический яд: его, во-первых, сложно достать; а во-вторых, он не раз использовался в криминальных целях. В свое время им хотели отправить Фиделя Кастро. Саддам Хусейн, по слухам, травил им своих политических оппонентов. Но сравните этих людей – и 23-летнюю мать с полуторамесячным ребенком на руках! Чтобы использовать этот яд, надо иметь к нему доступ – или хотя бы возможность его получить. И этот яд не мог сделать пюре горьким, повторю. Так что горечь была добавлена специально, чтобы обратить внимание всех именно на эту порцию пюре. То есть преступление совершено с инсценировкой, чтобы не просто убить человека, но и поставить под удар Екатерину. Ну, и скажу еще по поводу ванной комнаты, где, по словам двоюродного брата убитого, он обнаружил Екатерину, пребывающую в расстроенных чувствах. Это ближайшее от комнаты со столом помещение, где можно помыть руки. Там в раковине было обнаружено загрязнение солями таллия. Так вот, хочу пояснить: на других предметах тоже было обнаружено загрязнение солями таллия – на бутылках с водой, одежде гостей и хозяев. О чем это говорит? О том, что у кого-то за столом руки были загрязнены солями таллия. У кого они могли быть загрязнены? Естественно, у того, кто и травил. Причем, напомню, у Екатерины следов солей таллия на руках не нашли. А у кого-то другого руки были загрязнены, потому что он брал яд руками. И чтобы избежать самоотравления, ему надо было бежать мыть руки. В ванную комнату (на деле – душевую) отравитель и бегал, и мыл там руки. Поэтому в раковине и есть следы загрязнения солями таллия. Что касается двоюродного брата убитого, который говорил, что зашел в ванную и, обнаружив там расстроенную Екатерину, стал утешать ее… Думаю, он зашел нарочно, но не затем, чтобы утешить. До этого момента Екатерина была в хорошем настроении, танцевала с мужем, играла с ним в настольный теннис. А двоюродный брат, зайдя за ней в ванную, стал говорить, будто муж винит ее в том, что их ребенок болен (мол, роды были тяжелыми, так что из-за нее сын нездоров) и недоволен тем, что она много общается с кем-то в интернете. То есть он провоцировал Екатерину на открытый конфликт с мужем – было ведь вполне вероятно, что та, будучи под хмельком, пойдет выяснять отношения. Случись такое, у всех в памяти остались бы два факта: горькое пюре и конфликт между супругами. Думаю, это и было целью.
Для чего это было нужно?
Все это вписывается в канву инсценировки преступления. И когда тот же двоюродный брат покойного заговорил о шприце с некоей жидкостью, который обнаружился в ванной рядом с Екатериной, следствию надо было задаться вопросом: к чему это было Екатерине? Если, как считают, в 22 часа, когда все ели пюре, она уже отравила мужа, зачем ей в час ночи заходить в ванную с каким-то шприцом, пусть бы даже с ядом? Чтобы стоять там и разбрызгивать его содержимое по раковине? Кстати, шприц в показаниях появился не сразу: 19 марта 2012 года, когда шел первый допрос двоюродного брата покойного, о шприце не упоминалось. Шприц впервые всплывает только в апреле 2012 года. А жидкость, которая якобы была разлита по столешнице вокруг шприца и в которую двоюродный брат покойного якобы случайно испачкал руку, вообще была упомянута в первый раз только в мае 2013 года. После того, как следователь спросил, чем можно объяснить результаты экспертизы, показавшей, что на одежде двоюродного брата покойного обнаружено самое большое, в разы превышающее показатели для одежды Екатерины, загрязнение солями таллия. Только тогда, перечитав собственные первые показания, этот человек рассказал про "шприц с ядом". Учтите: я это не просто так говорю, все есть в материалах дела.
Тем не менее, суд решил, что Екатерина виновна, и добиться иного вердикта пока не удалось.
Да, не удалось, хотя и заместитель генерального прокурора Владимир Малиновский отмечал, что дело расследовалось однобоко. А в приговоре знаете что написано? Суд посчитал мою подзащитную виновной, потому что "порция пюре, которую она подала мужу, была горькой, двоюродный брат покойного прямо указывает на нее как на причастное лицо, а не доверять ему суд не может, и, наконец, потому что она ревновала мужа". Ни про вторую порцию пюре, ни про отсутствие яда на тарелке нет ни слова, как будто защита вообще не говорила ни о чем! Незамеченной прошла и информация о том, как начальник службы безопасности банка звонил матери потерпевшего, чтобы предупредить о некоей угрозе для его жизни, – хотя мать убитого сама об этом рассказала.
Поразительная история...
Ну, а что мне еще остается? Как еще доносить свою позицию? В суде я уже выступал, но в приговоре не увидел никаких следов того, что был услышан. Хотя и ответа на вопрос, почему я неправ, если уж суд счел, что я неправ, я там тоже не увидел. А в печати я могу предоставить все сведения, и даже в документах – пусть читают.
