Оппозиция хочет в телевизор

В России появился еще один комитет – в защиту свободы слова. Его создали либеральные основатели другого – Комитета-2008, итог существования которого наталкивает на мысль: новый комитет будет таким же бессмысленным.

Комитет-2008, дубль два

В среду 15 июня впервые собрался Комитет в защиту свободы слова, созданный представителями оппозиционных движений. Единственный результат собрания – подписанное участниками обращение к президенту Путину, в котором требуется отменить цензуру. Кроме того, собравшиеся приняли Хартию свободных СМИ, которую, по их предположению, неплохо бы подписать руководству всех федеральных каналов ТВ. Собрание состоялось в офисе партии "Яблоко". Помимо главного яблочника Григория Явлинского туда пришла руководитель движения с многозначительным названием "Наш выбор" Ирина Хакамада, зампред партии "Союз Правых Сил" Борис Надеждин, секретарь ЦК КПРФ Олег Куликов, вождь незарегистрированной партии НБП Эдуард Лимонов, юный яблочник Илья Яшин, а также некоторые другие политики, позиционирующие себя в политическом бизнесе в качестве левых и правых оппозиционеров. Политические и предпринимательские интересы собравшихся – самые разные. Присутствовавший на собрании лидер Российской партии пенсионеров Валерий Гартунг активно привлекает престарелый электорат, склонный к недовольству априори. Лидер молодежной "Родины" Сергей Шаргунов, известный тем, что похоронил свой литературный талант и однажды невероятно унизил Эдуарда Лимонова во время его заключения в СИЗО, назвав его "седым стариком" (мол, разве можно жалкого старичка держать в тюрьме, ведь никакой он не революционер). В общем, участие всех персонажей вполне оправданно и логично. Они же оппонируют власти (или делают такой вид). Да и требовать "включить микрофон" нелишне – пиар, паблисити, узнаваемость в публичном бизнесе только на пользу. Собраться-то они собрались. Дальше начались глупости.

Дурдом в прямом эфире

Самое интересное началось, когда участники собрания начали обсуждать проект обращения к президенту России с требованием предоставить оппозиции возможность вещать на государственных телеканалах. Яблочники предложили свой проект, предусматривающие требование еженедельной телепрограммы "Политика в прямом эфире", которая, по замыслу либералов, должна будет выходить в телеэфир еженедельно в прайм-тайм. Был бы я политиком, особенно, оппозиционным, я тоже мечтал бы о том же. Бесплатный рекламный эфир – что может быть слаще? А налогоплательщик пусть все это оплачивает посредством госбюджета. Только вот желающих поучаствовать в халяве, наверняка, наберется слишком много. О чем резонно сказала Ирина Хакамада – то, во что превратится такая передача, она охарактеризовала как "маргинальный беспредел". Очень точное определение. Ведь к числу оппозиционеров относят себя не только Явлинский, Хакамада и Зюганов. Лимонов тоже себя называет оппозиционером – дайте ему полчасика эфира. И Жириновский, и бог знает кто еще тут же назовется оппозицией – чтобы плевать в телезрителя маразматическими идеями, руганью и призывами к топору. Присутствовавший там же генсек Союза журналистов Игорь Яковенко напомнил, что обращение к Путину не имеет смысла, так как президент не имеет права влиять на политику СМИ. Тоже разумно. Ведь в противном случае пришлось бы, по сути, призвать Путина к "телефонному праву" - чтобы он указывал журналистам, кому из политиков и как предоставлять возможность высказываться. Что тут же повлекло бы недовольство журналистов и возмущение политиков, не попавших в списки облагодетельствованных. Пресс-помощница Гарри Каспарова Марина Литвинович также сказала, что "президент не признает существования проблем со свободой слова", поэтому обращаться к нему излишне. В кулуарах об этой госпоже говорили, как бы это помягче сказать, в контексте распила бюджетов Леонида Невзлина, и потому ее риторика а-ля неуравновешенный шахматист вполне объяснима. Однако присутствовавшие на собрании соревновались в резких фразах, так что были слова и покрепче. Лимонов, Яшин и Шаргунов вообще говорили в духе "а кто он такой, этот Путин?", - мол, оппозиции "неприлично" обращаться к нему словами "уважаемый Владимир Владимирович", мол, он же вовсе не уважаемый! Через час заседание все же сформулировало обращение к Путину, в котором отразилось требование "отменить цензуру", "запретные на ТВ темы и персоны", а также организацию политических дискуссий в прямом эфире. Кроме того, была принята Хартия свободных СМИ – документ, призывающий телеканалы и радиостанции "взять на себя обязательства не ущемлять свободу высказывания, не утаивать от граждан значимую информацию и воздержаться от распространения непроверенной и недостоверной информации".

Не догнать, но согреться

#{more} Инициатива оппозиционных деятелей, конечно, замечательная. Если бы не изрядная доля идиотизма, заключенного в ней. Как отметили сами же либералы, требование к президенту о предоставлении эфира неуместна по причине той самой свободы СМИ, которую президент не имеет права ограничивать. Их логика понятна: если в теленовостях мелькают президентские чиновники, а не Лимонов, Хакамада и Рогозин, то это, конечно же, есть цензура, несвобода и вообще нехорошо. Были бы в телевизоре упомянутые деятели – было бы хорошо. Вообще, свобода в понимании наших нынешних либералов это широкие возможности для них и желательно нулевые для их оппонентов. Чтобы понять это, достаточно вспомнить артиллерийские телеперестрелки НТВ Гусинского и ОРТ Березовского. Когда Немцов, Хакамада и компания поливыали грязью коммунистов, не давая им шанса на ответ в СМИ, им самим это представлялось абсолютно нормальным. На цензуру – тогда реальную – жаловались только коммунисты. Нынешняя либеральная оппозиция, контролировавшая ситуацию в те времена, – молчок. Трудно найти здравый смысл в обращении к федеральным СМИ. Насколько я понимаю, все СМИ на практике придерживаются политики "не говорить лишнее", однако зритель видит на ТВ отнюдь не только кремлевских политиков. Что не менее важно, формально СМИ абсолютно свободны. Спросите у Константина Эрнста, свободен ли он. Ответом будет удивление вопросу. Так какой резон сотрясать воздух, господа? Резон очевидный. Громкие заявления, даже не имеющие смысла, ценны сами по себе. Пусть все видят, что политические банкроты живы и готовы к борьбе. Даже если их не расслышит народ, то спонсоры – наверняка.