"Золотой петушок" версии 2018 года – все та же обличающая сатира, едкий памфлет на окружающую нас реальность. Кажется, что век спустя в российском обществе ничего не изменилось – те же пороки, та же глупость и леность. Именно про это и поставил спектакль Дмитрий Бертман, перенеся сюжет известной пушкинской сказки в наши дни. Порой казалось, что знакомое всем либретто Владимира Бельского режиссер дописал – слишком уж острым и злободневным оказался спектакль. Ан нет – тот же текст, что использовался при постановке в начале прошлого века.
Жанр оперы определен как опера-небылица. Так что любые совпадения, как говорится, случайны и непреднамеренны. Но аллюзии более чем прозрачны.
В бане (где же еще быть властям предержащим!) парится царь Додон с сыновьями Гвидоном и Афроном да с воеводой Полканом. Красавицы трут им спины, а мужья решают важный государственный вопрос: "как концы своих владений оградить от нападений". Ничего, дельного, конечно, Додону никто не посоветует. Недаром же в постановке он поит Полкана молоком из бутылки – в этом все его отношение к воеводе и прочему служивому люду.
В сказке Пушкина, как известно, совет держали и бояре. У Бертмана же это многочисленные чиновники в одинаковых серых костюмах. У них нет своего мнения, нет политической стратегии ("умерла одна гадалка – на бобах бы развела") и все, на что они годятся, хвалить Додона на все лады: "Муж совета! Храбрый воин! Вот уж подлинно орел". Без Додона, мол, развалится страна, сильной рукой он держит единое царство свое. Чувствуете намек?
Додону хочется "отдохнуть от ратных дел и покой себе устроить". Но в ситуации, когда мы "ждем погрома с юга, глядь – ан с востока лезет рать", а на пьющего воеводу (в спектакле он без бутылки не появляется) надежды мало, уповать можно лишь на чудо – золотого петушка.
В спектакле эту роль играют и настоящий петух породы Шабо из столичного зоопарка, и контратенор Кирилл Новохатько. В "Геликоне" он служит уже два сезона и является его украшением. Прежде он пел в Ростовском государственном музыкальном театре. Как и Юлия Щербакова, которая блистательно исполняет партию Шемаханской царицы. Эта роль в "Золотом петушке" – ее 11-я работа в театре под руководством Дмитрия Бертмана.
Шемаханская царица в этом спектакле – звезда ночного стрип-клуба, вокруг которой вьются атлетические красавцы в золотых облегающих шортах. В этом же клубе царь Додон найдет своих сыновей, которых отправил за ратными подвигами, но те не доехали.
Правда, у Пушкина вояки погибли. Здесь же они валетом лежат на диване под действием наркотиков. В ужасе даже глава оборонного ведомства царства Полкан! "Что за страшная картина! То они, мои два сына, без шеломов и без лат, оба мертвые лежат, меч вонзивши друг во друга", – поет Додон. А из плеча одного из царевичей в это время вынимают огромный шприц…
Им, конечно, плевать на государство, на отцовские заботы. В спектакле Гвидон и Афрон путаются с девицами легкого поведения ("Не хотим терпеть невзгоды, без зазнобушек скучать") и вообще являют собой не самых добропорядочных персонажей.
Справедливости ради надо заметить, что в опере нет ни одного положительного персонажа. При этом в руках у народа, который появляется в нескольких сценах, – иконы. Мол, Бог все простит и на все благословит.
Дмитрий Бертман каждому персонажу знакомой всем сказки придумывает неожиданную трактовку. Например, ключница Амелфа у него – хитрая секретарша Додона, эдакий серый кардинал с дальними планами. Ради них она на все готова – и всю столицу для любимого царя в спальню превратить, и черносливом в вине накормить, и на столе царском среди многочисленных телефонов услужливо отдаться.
Эта сцена у Бертмана решена на грани фола. "Здравствуй, попка! Не привык понимать я твой язык", – поет Додон, поглаживая аппетитные ягодицы Амелфы. Но кроме роли любовницы, ей ничего не светит – Додон привезет из военного похода Шемаханскую царицу и объявит ее своей невестой. А с ней в православный стольный град приедут ярко накрашенные парни ("Гляньте, братцы, что за люд! Нет каких на свете чуд! Где такие уродились? Хоть бы ночью не приснились!"), которые попытаются соблазнить вояку Полкана.
В патриархальном царстве на западных (судя по маякам с надписями I Love Paris) гостей смотрят примерно как в России на возможность проведения гей-парада, и относятся к ним соответственно: "Вот и пыжик! Не один. Песьи главы! Исполин!" А с этими развратниками хлынут в царство, где привыкли к "кваску с мятой, хмелем, имбирем", заграничные (санкционные?) товары – сыр, хамон, пакеты с брендовыми тряпками… И каким падким на это добро окажется народец царев!
Этот спектакль – копродукция с Немецкой оперой на Рейне, где он был поставлен еще в 2015 году. Но в России, которая находится в конфронтации со всем миром, обрел особое звучание. "Как нарочно, беспокоить нынче стал сосед меня, беспрестанно зло чиня!" – поет царь. В зале все понимают, о чем и о ком идет речь. Но, повторимся, все совпадения случайны – "бред, мечта, призрак бледный, пустота".
Символичным кажется финал поставленной в "Геликоне" оперы. "Вечно незабвенный царь, государям государь" умер, а на смену ему пришел новый – в прежнем обличье. История началась сначала. Стабильность даже в сказке "с кровавой развязкой" – во главе угла.
