Однажды на детском утреннике в московском доме великого певца на Новинском бульваре состоялось музыкальное представление. Посмотрев спектакль "Грибной переполох", где в роли Редьки выступила шестилетняя Любочка, Шаляпин поднял ее на руки и своим неповторимым голосом провозгласил: "Эта девочка станет знаменитой актрисой!" Так и получилось. Правда не сразу.
Орлова прославилась после фильма "Веселые ребята", когда ей было 32 года. А до этого – музыкальная школа, женская гимназия Алелековой у Никитских ворот и несколько курсов консерватории, которую Орлова не смогла окончить из-за бедности – за занятия надо было платить, и немало.
Отучившись три года в консерватории, Люба начала выступать. Но не на залитой светом сцене, как предполагалось, а в темном зале кинотеатра. Она устроилась работать тапером, чтобы оплачивать занятия хореографией в театральном техникуме.
Да-да, будущая знаменитость виртуозно наигрывала на рояле во время демонстрации немых картин под лузганье семечек и крепкие выражения определенной части зрительного зала. Орлова очень не любила вспоминать это время, как и о том, что в Гражданскую войну на всю жизнь испортила себе руки – возила в Москву из Воскресенска, где поселилась с матерью и сестрой, тяжелые бидоны с молоком на продажу. От тяжестей и холода болели суставы, руки отекали… Поэтому во время съемок она как могла старалась, чтобы ее руки не попали в кадр, а в жизни носила перчатки – и зимой, и летом. Но эта вынужденная необходимость добавляла еще один элегантный штрих к ее всегда безукоризненным туалетам.
Быть вечно молодой и красивой было ее жизненным девизом. Орлова скрывала возраст и словно была неподвластна неумолимому бегу времени. Когда в 1972 году должно было отмечаться ее 70-летие, Орлова упросила тогдашнего министра культуры Екатерину Фурцеву не праздновать этот юбилей и не упоминать о нем.
Но по обилию статей об Орловой, появившихся в прессе, люди понимали, что, видимо, празднуется какая-то круглая дата. Любовь Петровна пользовалась омолаживающими кремами, которые привозила из-за границы, и едва ли не первая из советских актрис воспользовалась услугами пластических хирургов. До старости ее фигура оставалась безупречной, а объем талии не превышал 43 сантиметров (при росте 158 сантиметров). Каждый день своей жизни она начинала с балетного станка и ледяного душа.
Она была кумиром миллионов женщин, так что можно было говорить о "синдроме Орловой". Ее почитательницы, как и она, осветляли волосы (от природы Орлова – темная шатенка), копировали ее прическу, жесты, манеры, улыбку, а подчас выдавали себя за ее близких родственниц. Наверное, никого из актрис не обожали так, как Орлову. Фильмы с ее участием собирали многотысячную аудиторию, а порядок поддерживали эскорты конной милиции.
Она стала не просто популярной – это был национальный символ, легенда, эпоха… Она озаряла жизнь светом своей немеркнущей красоты и вселяла надежду на лучшее. В годы войны именем Орловой останавливали панику. В ситуациях, когда люди штурмовали поезда, чтобы эвакуироваться из города, к которому подступали фашисты, все вокруг увешивали афишами, сообщавшими о якобы предстоящем концерте Любови Орловой. И люди успокаивались – раз знаменитая актриса в городе, все не так страшно, его не сдадут.
Любовь Петровна принадлежала к знаменитому дворянскому роду Орловых, прославленному выдающимися мужчинами. Она родилась в 1902 году в Звенигороде 11 февраля по новому стилю, но свой день рождения всегда отмечала по старому – 29 января. После революции Орловой приходилось скрывать дворянское происхождение. В автобиографии она скромно писала: "Из служащих". Ее отец, Петр Федорович, был царским полковником-инженером и при этом страстным игроком. Незадолго до революции он проиграл в карты третье и последнее свое имение. А позже в кругу семьи любил говаривать: "Как хорошо, что проиграл! А то сейчас было бы очень обидно".
Мама Любочки, Евгения Николаевна, была урожденной Сухотиной и состояла в дальнем родстве с Львом Толстым – за Михаила Сухотина вышла замуж дочь Льва Николаевича Татьяна. В очень юном возрасте Люба прочитала сказки Толстого. Написанные дочкой слова восхищения мать отправила великому писателю. Отзыв девочки тронул писателя, и он прислал ей свою книжку "Кавказский пленник" с надписью: "Любочке Л. Толстой", которую Орлова берегла всю жизнь.
После консерватории Люба училась на хореографическом отделении Московского театрального техникума. А в 1926 году ее приняли хористкой и танцовщицей кордебалета в Музыкальный театр имени В.И. Немировича-Данченко. Владимир Иванович не мог пройти мимо такой красоты и таланта и постепенно стал давать Орловой роли. Тогда же она вышла замуж за заместителя наркома земледелия Андрея Берзина. Скорее всего, по расчету, из-за безысходной житейской ситуации. Их брак оказался недолгим и несчастливым. В 1930 году Берзин был арестован по "делу Чаянова" и приговорен к длительному сроку тюремного заключения.
Однажды на кремлевском приеме Сталин, очень любивший Орлову, спросил, нет ли у нее какой-нибудь просьбы к нему, и пообещал выполнить любую. Любовь Петровна поинтересовалась судьбой своего бывшего мужа, о котором давно ничего не знала, и попросила помочь связаться с ним, если он жив. Несмотря на удивление, вождь в помощи не отказал. На Лубянке, куда вызвали любимицу Сталина, ей сообщили, что Берзин находится в лагере в Казахстане и она может поехать к нему… Если, конечно, у нее есть такое желание.
Орлова, хрупкая и изящная, весившая всего 47 килограммов, обладала удивительной силой воли, твердостью характера и была очень дисциплинированной в стремлении совершенствовать себя и свое искусство. В фильме "Цирк" есть эпизод, где героиня Орловой – Марион Диксон, исполняя знаменитую песенку "Я из пушки в небо уйду", садится на эту самую пушку. Жар от прожектора, установленного в жерле орудия, был столь силен, что капроновое трико актрисы начало плавиться и буквально приварилось к телу. Несмотря на невыносимую боль, Орлова доиграла эпизод и упала в обморок. Очень ответственная, она не могла допустить перерасхода дорогой кинопленки, отпущенной на картину, если бы попросила переснять свой номер. Потом трико с нее снимали вместе с кожей…
Даже будучи смертельно больной, она распорядилась поставить в своей больничной палате балетный станок и продолжала ежедневно заниматься, превозмогая сильные боли. Орлова не хотела сдаваться – ни старости, ни даже смерти. Она умела держать себя в руках, оставаться в превосходной форме, несмотря ни на какие обстоятельства, и никогда не позволяла себе неуместных выплесков эмоций. Никто не запомнил ни ее капризов, ни истерик, столь частых в актерской среде – Орлова такого не допускала, оставаясь истинно русской интеллигенткой, сдержанной, немногословной, исполненной удивительного чувства такта, уважающей себя и других людей.
В один из весенних дней 1933 года актрисе после концерта в кинотеатре "Арс" представили очень красивого молодого человека в элегантном импортном костюме – благодаря дружбе и совместной работе с режиссером Сергеем Эйзенштейном Григорий Александров много ездил за рубеж. Он был необыкновенно талантливым человеком, остроумным, музыкальным, владел иностранными языками. Александров прекрасно играл на гитаре, рисовал. А посмотреть Любовь Орлову в ее коронной роли Периколы ему посоветовал художник Петр Вильямс, жена которого Анна (Ануся, как все ее звали) дружила с Любочкой.
В то время Григорий Васильевич был занят поисками актрисы на главную роль в его новом фильме "Веселые ребята". Орлова, как и предсказывал Вильямс, произвела на Александрова огромное впечатление. Он понял, что это именно та актриса, которую он долго искал и которая принесет фильму успех. А Любовь Орлова влюбилась в Александрова с первого взгляда и потом часто говорила об их встрече: "Я увидела золотоволосого бога". На момент знакомства Александрову было 30 лет, Орловой – 31.
Оставить театр и заняться кино Орловой посоветовала несравненная Фаина Раневская, с которой Любовь Петровна познакомилась на киностудии. Узнав, что Немирович-Данченко не отпускает Орлову из театра на съемки "Джаз-комедии" (первоначальное название "Веселых ребят"), она в своей неповторимой манере сказала, как припечатала: "Да плюньте вы на этих жоржетт и серполетт! Вы же рождены для кино, там с вами некому тягаться". И оказалась права. С тех пор Орлова называла Фаину Георгиевну не иначе, как "мой добрый фей".
В то время, когда начались съемки "Веселых ребят", Григорий Александров был женат. У него был сын Дуглас – такое имя мальчик получил в честь знаменитого американского актера немого кино Дугласа Фэрбенкса, с которым Александров познакомился во время поездки в Голливуд. Но отношения в семье были прохладные, и все шло к разрыву – у жены Александрова Ольги Ивановой уже несколько лет длился роман с актером Борисом Тениным, за которого она вскоре и вышла замуж. Супруга и сын сопровождали Александрова на съемки, но он уделял им мало внимания, почти все свое время посвящая Орловой, ставшей настоящей хозяйкой съемочной площадки. А она, хотя и приехала на съемки с поклонником, фактически своим гражданским мужем – иностранным специалистом, которого звали Франц, в свою очередь, была увлечена Александровым.
Когда съемки завершились и прошла премьера "Веселых ребят", Любовь Петровна и Григорий Васильевич поженились. Так возникла самая красивая пара советского кинематографа. И самая знаменитая. Они жили довольно замкнуто, не допуская в свой мир посторонних, не растрачивая свое время и силы на гостей и разговоры. Им хватало узкого круга друзей и близких – настолько они были самодостаточны в своей любви друг к другу.
А Новый год всегда встречали вдвоем на даче во Внуково, самом красивом доме Москвы, где многое было сделано руками самой Орловой, обладавшей безупречным вкусом. За пять минут до полуночи выходили в сад, садились на скамейку, пили шампанское, целовались и возвращались в дом. У них не было детей, и Григорий Васильевич объяснял это так: "Сначала она не хотела, а потом не могла". А Любовь Петровна в шутку отмечала: "У меня уже есть ребенок – Григорий Васильевич даст фору ста маленьким детям, за ним тоже глаз да глаз нужен". Своим же родственникам она говорила уже серьезно: "Дети… Это же всегда так тревожно!"
Такая любовь не могла не вызывать зависти, недоброжелательства, слухов и кривотолков. Еще бы – не только в жизни, но даже в маленьких записочках они всегда оставались на "Вы". Обывателя это обстоятельство интриговало. Каких только версий не высказывалось по этому поводу! Но Александров и Орлова были не просто супругами, но и всю жизнь – партнерами по работе, и разумная дистанция в присутствии посторонних в их случае была необходима и оправданна. По сей день об этой удивительной паре сочиняют нелепости, почему-то упорно желая превратить легенду в антилегенду…
В жизни актрисы и режиссера не было никаких любовных треугольников, кроме одного, отнюдь не любовного: он, она и Сталин. Ни Орлова, ни Александров не были членами партии, и это в 30-е годы! Режиссер вступил в партию только в 1954 году, после смерти Сталина. Любовь Петровна старалась по мере возможности не посещать кремлевские приемы и никогда не была на знаменитых дачных посиделках у вождя. В Кремль она приходила только получать награды. Покровительство Сталина давало колоссальные возможности, но в то же время таило в себе опасность. Однажды на одном из приемов, обращаясь к Григорию Александрову, он сказал: "Если с этой женщиной что-нибудь случится, мы вас расстреляем". Понятно, что это была шутка… По поводу смерти вождя, наступившей в 1953 году, Любовь Петровна произнесла всего одну фразу: "Наконец-то он сдох".
Перестав сниматься в кино, Орлова продолжала выступать на сцене Театра имени Моссовета. Но там ей не удалось достичь таких же вершин, которые покорила в кино, и это заставляло ее мучительно страдать. Она очень хотела найти такую пьесу, чтобы достойно завершить артистическую карьеру и уйти со сцены, но этого не случилось… А неудача с последним фильмом Александрова "Скворец и лира" окончательно подкосила ее здоровье – у нее обнаружили рак поджелудочной железы. Страшный диагноз от Орловой скрывали и даже показали ей камни, якобы вырезанные у нее, но она, умная и проницательная, не могла не догадываться, что с ней. "Я не боюсь умирать, – говорила она близким. – Я так устала жить". Но до последнего дня актриса поддерживала форму, не распускалась, причесывалась, одевалась, и близким, навещавшим Любовь Петровну, ни разу не удалось застать ее врасплох.
