Много шума наделала смена редакции газеты Консерватор, первого проекта Издательского Дома «Лейбман Медиа Групп». О своей роли в Консерваторе рассказывает известный контркультурный писатель из С.-Петербурга Сумерк Богов. Я уже тогда собирался перебираться из Санкт-Петербурга в Москву, поэтому, когда узнал, что один из наших молодых питерских олигархов Вячеслав Лейбман набирает команду для толстой столичной газеты – я очень заинтересовался. Это было по-настоящему интересно: речь шла о консервативной газете, а мы прекрасно знали, что в России нет консервативной газеты, значит, ниша была свободна, и в ней можно было построить востребованное и интересное издание. Для меня нашлось бы место во второй тетрадке «Консерватора», а если бы я как-то особенно эффектно пошевелился, то – кто и знает - может быть и в первой. Размышляя о своем будущем успехе, я придумал эффектный ход: назвать нашу газету нужно было не «Консерватор», а «КонсерваторЪ» - с твердым знаком на конце. Такое силовое написание соответствовало всем нашим разговорам, оно сразу задавало тон нашей стилистике.
Но только я прекрасно понимал, что в пору самого начала формирования редакции и конкуренции за инициативу - даже самую мою лучшую идею коллеги-конкуренты не подадут наверх. По иронии судьбы я размышлял о новом названии нашей газеты, сидя на даче как раз в одном квартале от загородных апартаментов Вячеслава Лейбмана. Но я не мог запросто к нему зайти, чтобы поговорить про твердый знак – ведь так не делается.
То, что гипнотизировало нас всех – это «свободная ниша». Консервативной газеты для активного класса не было, наша - должна была оказаться первой. Словосочетание «свободная ниша» было нашим флагом.
К моей чести, я сам догадался, что идея Консерватора (даже и с твердым знаком) – заведомо провальная. В консервативной газете у активного класса не было совершенно никакой нужды: даже буржуазные ценности в нашем молодом обществе должны выглядеть модернистскими - с чем прекрасно справляются иллюстрированные журналы - а уж линейка консервативных идей и подавно должна подаваться как прогрессистская. Я мысленно перебирал запомнившиеся мне консервативные материалы в традиционных газетах – и все они выглядели устаревшими, неактуальными. Молодой активный класс не успел еще обрести собственные устойчивые ценности, потому что все слишком быстро меняется в нашем мире, а потому Вячеславу Лейбману для достижения тех общественных целей, которые он поставил перед изданием, нужна была совсем другая газета.
Ему требуется не провальное еженедельно-консервативное издание с фитами и твердыми знаками, редакция которого набита лицемерными бумажными старперами разных поколений - а модернистское издание, твердо-гламурное, с двумя-тремя выпусками в неделю, а лучше всего - ежедневное. Что-то примерно такое.
Хотя совсем уж четкого образа правильного для Лейбмана издания у меня тогда еще не сложилось, но мне стало определенно видно, что вся консервативная чушь с твердыми знаками – заранее обречена на провал. Я понял, что не вхожу в Консерватор.
Я стал потихоньку упираться, чтобы оказаться вне газеты. Наверное, это выглядело, будто я понимаю правила игры и набиваю себе цену, а потому со мной можно было говорить весьма откровенно.
У меня сложилось впечатление, что вокруг Вячеслава Лейбмана собрались хитрые коварные мыши, подлинная цель которых - надурить Кота Леопольда. Думаю, они сами не верили в консервативный концепт, но вместо того, чтобы раскрыться Лейбману – изо всех сил сплачивали фальшивую редакцию, чтобы наталкивать в полосы бездумные натужные материалы. Кто за все это должен был отвечать, я так до сих пор и не понял - в дни, когда Консерватору было пора дозреть до формирования редакции, вдруг появился какой-то духовный совет из журналистки Дуни Смирновой, какого-то неизвестного мне мужика, о котором заранее было понятно, что в случае чего он будет козлом отпущения – и других известных и неизвестных мне личностей.
Я совсем не уверен, что те, кто делали Консерватор, поступили правильно, когда, не справившись с заданием, не подготовив к этапу внешних инвестиций сколько-нибудь интересный продукт, стали задним числом изыскивать недостатки в характере своего издателя и эффектно сервировать их в прессе и Интернете. Досадно наблюдать такое. Зато какое безграничное мое одобрение вызвала Татьяна Никитична Толстая, Великая Русская Писательница, когда выступила на радио Эхо Москвы и высказалась там максимально жестко, прекратив жалкую болтовню. Сказала – как отрезала.
Что же делать молодому олигарху, вступающему в медиабизнес и не желающему потерять деньги в неудачном стартапе? Ему нужно сразу обратиться к правильным людям: sumerkbogov@mail.ru